Калягин Г

Калягин Г.В.

МЕСТО КООПЕРАЦИИ

В ПЕРЕХОДНОЙ РОССИЙСКОЙ

ЭКОНОМИКЕ

6.1. ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ КООПЕРАЦИЯ И ПЕРЕХОДНАЯ ЭКОНОМИКА

Здесь речь пойдет, в первую очередь, о ситуации, в которой работники производственного предприятия становятся его собственниками. Такая ситуация, по причинам, о которых речь пойдет ниже, представляется очень актуальной для российской переходной экономики.

Рассмотрим сначала общую модель выкупа наемными работниками собственного предприятия. В ситуации, когда производственной фирме угрожает банкротство, наемные работники должны принимать решение относительно своего дальнейшего трудоустройства. Одной из альтернатив в этом случае как раз и оказывается выкуп фирмы-банкрота. Каждый работник сравнивает разность между ожидаемыми приведенными выгодами от сохранения своего рабочего места и ожидаемыми приведенными издержками этого сохранения с разностью между ожидаемыми приведенными выгодами и издержками лучшей из возможных альтернатив. Ожидаемые издержки сохранения рабочего места складываются для работника из денежных затрат на покупку соответствующей доли своей фирмы и ожидаемыми издержками организации коллективных действий. Для построения графической модели примем ряд предварительных условий:

1) условия наилучшей из возможных альтернатив (равно как и всех остальных возможных альтернатив) постоянны;

2) бюджетное ограничение каждого наемного работника не позволяет им выкупить более чем Р/п-ю долю своей фирмы, где Р — полная рыночная стоимость предприятия. Таким образом, со хранение рабочих мест может быть обеспечено лишь совместными усилиями п наемных работников;

3) отсутствует возможность использования заемных средств;

4) все работники фирмы обладают полной информацией о действиях своих коллег и не обладают информацией об их намерениях;

5) рыночная стоимость фирмы не изменяется;

6) для каждого наемного работника существует временной лаг между тем моментом, когда он решит, что участие в выкупе собственной фирмы является для него наилучшей альтернативой, и действительным участием его в этом выкупе.

Представим теперь описываемую проблему графически (рис. 6.1). Точка A_k отражает описанную выше разность между соотношением ожидаемых выгод и издержек при выкупе работниками своей фирмы и таким же соотношением, касающимся наилучшей из возможных альтернатив для А:-го работника:

где Y_k — ожидаемые приведенные доходы k-то работника при сохранении им своего рабочего места; C_kb — прямые издержки k-то работника, связанные с выкупом и-й доли собственности своего предприятия; C_kca — ожидаемые им издержки по организации коллективных действий; Y_kaw. C_ka — соответственно ожидаемые приведенные выгоды и ожидаемые приведенные издержки при выборе наилучшей из возможных альтернатив.

Каждое натуральное число /на оси абсцисс соответствует /-му работнику фирмы. Причем работники ранжированы по убыванию величины Ар характерной для каждого из них. Таким образом, кривая аа (равно как и кривая а'а') отражает предпочтения каждого наемного работника фирмы.

Предположим, что первоначальное распределение указанного соотношения для всех наемных работников стоящей на грани банкротства фирмы соответствует кривой аа, а минимально необходимое для обеспечения коллективного блага число работников, считающих наиболее эффективной стратегией дальнейших действий выкуп собственной фирмы-банкрота, — п. Если определенному числу ^работников, желающих стать собственниками своего предприятия, удастся прийти к соглашению, то величина

Рис. 6.1. Организация коллективных действий по выкупу фирмы наемными работниками

ожидаемых издержек по организации коллективных действий (C_tee) для остальных понизится и кривая аа поднимется вверх, до положения а а'. Стоит заметить, что хотя реальное изменение ожиданий различных людей не может быть столь пропорционально, как это отражено на нашем графике, это обстоятельство не имеет для нас существенного значения: кривая а а' ранжирована по убыванию величины Ар так же как и кривая аа.

Заметим, что на рис. 6.1 при смещении вверх кривой аа число работников, считающих оптимальной стратегией своих дальнейших действий выкуп своего предприятия, становится равно п, и, таким образом, становится возможным обеспечение коллективного блага.

Итак, по мере увеличения числа работников, достигших соглашения, величина A_k растет у большинства работников. Этот рост связан с двумя причинами: во-первых, как было отмечено, улучшаются ожидания работников относительно стоимости осуществления коллективных действий (C_fa₍_J) и, во-вторых, возрастает величина Y_k (здесь имеется в виду неденежный доход, связанный, в частности, с самоидентификацией работника), что связано с действием эффекта присоединения к большинству (см. [Лейбенстайн X., 1993]). Таким образом, мы можем констатировать, что число наемных работников, для которых показатель А > 0, иными словами, число тех, кто наиболее предпочтительной для себя стратегией полагает выкуп собственного предприятия, зависит от числа присоединившихся к соглашению, и зависимость эта прямая. При этом весьма вероятно, что достичь соглашения всему трудовому коллективу не удастся, так как действие обоих описанных выше эффектов ограничено: во-первых, вполне можно представить наемных работников, для которых показатель Ak отрицателен, даже если ожидаемые издержки коллективных действий равны нулю; во-вторых, «для каждого покупателя существует определенная точка, в которой он прекращает увеличивать спрос на товар по данной цене в ответ на увеличение спроса на рынке» [Лейбен-стайнХ., 1993, с. 310], и для некоторых потенциальных покупателей эта точка соответствует собственному нулевому потреблению. Таким образом, перед нами сетевой внешний эффект, действие которого представлено на рис. 6.2.

Рост числа участников соглашения от 0 до k не вызывает увеличения числа тех, для кого показатель ^положителен. Увеличение числа первых с (k + а —1) до (k + а) вызывает рост числа вторых на человек. Как видно на графике, кривая достигает своего максимума, когда число наемных работников, присоединившихся к соглашению, равно (А: + Ь). В точке (k + т) дополнительный прирост числа участников соглашения снова не вызывает увеличения числа тех, для кого показатель A_k положителен.

Вернемся, однако, к причинам, по которым ситуация выкупа работниками своего предприятия особенно актуальна для российской переходной экономики.

Как уже было замечено, сегодняшней российской экономике свойствен низкий уровень доверия между экономическими агентами. Соответственно очень высок (иногда запретительно высок) инвестиционный риск. Правильнее было бы даже говорить не о высоком уровне риска, а о высокой структурной неопределенности российской переходной экономики. Такая ситуация вызвана состоянием институциональной среды, и характеризуется она следующими чертами:

1) низкая спецификация прав собственности, что выражается главным образом в низком уровне ее легитимности как с точки зрения формальных правил, так и (что в действительности гораздо важнее) с точки зрения правил неформальных;

2) отсутствие достаточно адекватной законодательной базы. Это затрудняет разрешение хозяйственных споров, оставляет широкое поле для волюнтаристских решений и в любом случае увеличивает трансакционные издержки. В первую очередь это касается издержек ведения переговоров и заключения контрактов, издержек влияния, издержек коллективного принятия решений и издержек оппортунистического поведения;

3) отсутствие встроенных механизмов, позволяющих смягчать последствия международных экономических потрясений. Нитями, связывающими экономику России с остальным миром, являются, по сути, нефте- и газопроводы, поэтому ситуация в российской экономике очень зависит от весьма нестабильных цен на это сырье;

4) все перечисленное существенно обесценивает ожидаемые будущие доходы, так как значительно снижается вероятность их получения. Соответственно уменьшается рыночная цена активов пропорционально ожидаемому сроку их службы.

Результатом такого положения вещей становится ситуация, когда невозможно обоснованно оценить вероятность наступления того или иного события и, соответственно, застраховаться от его наступления.

С другой стороны, учитывая тот факт, что склонность индивида к риску прямо пропорциональна снижающейся предельной полезности общего объема богатства, становится понятным тот факт, что большинство индивидов отличаются нелюбовью к риску (risk-averse). Именно несклонность инвесторов к риску является главным фактором бегства капиталов из российской экономики. В тех случаях, когда по тем или иным причинам мобильность капитала невелика, собственники предпочитают краткосрочные экономические стратегии (по принципу «после нас хоть потоп»), так как высокий уровень неопределенности в российской экономике уменьшает ценность будущих даже среднесрочных поступлений практически до нуля.

1. В случае перевода активов в другие формы бывший рабочий-собственник, скорее всего, автоматически потеряет свое рабочее место и доход, распределяемый по реальным затратам труда.
Таким образом, показатель ds приведенной формуле служит встроенным стабилизатором.

2. В большинстве производственных кооперативов права собственности их членов ограниченны трудовым коллективом, поэтому для принятия решения о переводе своих активов в другие формы необходимо принятие коллективного решения. Издержки это
го решения могут быть (и, скорее всего, будут) запретительно высоки.

3. Даже если коллектив не накладывает ограничений на распоряжение членов кооператива своими долями собственности, величина этих долей, скорее всего, будет столь незначительна, что удельные издержки, связанные с вывозом капиталов за рубеж, будут запретительно высоки. Иными словами, и в этом случае необходимо коллективное принятие решения.

4. В силу того, что, как было замечено, склонность индивида к риску связана обратной зависимостью с величиной его доходов, представляется, что рабочие-собственники в большей степени склонны к риску, чем более крупные инвесторы.

5. Еще одним ограничивающим фактором служат внутригрупповые связи: наверное, каждому индивиду достаточно сложно не считаться с мнением коллектива, частью которого он является.

Итак, производственная кооперация в условиях российской переходной экономики обладает целым рядом сравнительных преимуществ перед классической частной или акционерной формами собственности с точки зрения максимизации общественного благосостояния (под обществом здесь имеется в виду российское общество). Причем в условиях переходной экономики преимуществом становится даже то, что в развитой экономике является недостатком кооперативной собственности.

Тот факт, что в условиях переходной экономики наемные работники более всех остальных заинтересованы в успешном функционировании своего предприятия и в конечном итоге в максимизации общественного богатства, подтверждают и ставшие в последнее время постоянными выступления работников фирмы против смены собственника: явление, практически не встречающееся в развитых экономических системах.

Однако развитие производственной кооперации в России сталкивается с еще одним серьезнейшим препятствием - низким уровнем доходов и богатства, столь характерным для наемных работников в современной России, а голодный человек всегда предпочитает кусок хлеба чему бы то ни было другому. Представим это явление графически, предполагая, как и ранее, что бюджетные ограничения всех наемных работников одинаковы (рис. 6.3).

При уровне богатства W\, для того чтобы предприятие перешло в собственность занятых на нем, необходимо участие n_l человек. Если всего на предприятии насчитывается «₂ работников, то выкуп становится невозможным: необходимо, чтобы уровень богатства поднялся до точки W₂, а учитывая, что вовлечение всех без исключения работников в этот процесс, скорее всего, связано с запретительно высокими трансакционными издержками, богатство

должно вырасти до уровня, при котором достижение соглашения вообще возможно. Таким образом, для того, чтобы производственная фирма могла быть выкуплена собственными наемными работниками, необходимо, чтобы бюджетное ограничение каждого из них выросло до уровня W_y

Выпуклость кривой относительно начала координат на этом графике отражает тот факт, что эластичность спроса на акции по доходу больше, чем эластичность спроса на предметы первой необходимости.

Решение проблемы видится в целевом внешнем кредитовании трудового коллектива. По целому ряду причин такой кредит вряд ли может быть предоставлен коммерческими финансовыми структурами: даже в тех странах, где развитие производственной кооперации и участие работников в капитале достигло гораздо более высокого, по сравнению с нашей страной, уровня, частные финансовые структуры весьма неохотно кредитуют такого рода организации. Некоторые авторы полагают, что причина этого кроется скорее в психологии, чем в экономике (см. [McCain R.A., 1996]). В любом случае в российских переходных условиях кредитование кооперативов частными кредитными организациями представляется скорее редчайшим исключением, чем правилом.

Выход видится в государственном кредитовании производственных кооперативов или в кредитовании под государственные гарантии. Причем заниматься этим должны в первую очередь не федеральные, а муниципальные государственные структуры: во-первых, выкуп работниками своего предприятия во многих случаях, как было показано выше, является общественным благом, а государство, как известно, как раз и призвано заниматься производством общественных благ; во-вторых, интересы муниципалитета практически совпадают с интересами трудового коллектива в том, что касается увеличения числа рабочих мест.

6.2. ПОТРЕБИТЕЛЬСКАЯ КООПЕРАЦИЯ И ПЕРЕХОДНАЯ ЭКОНОМИКА

Большинство исследователей кооперативного движения согласны с тем, что «движение к постиндустриальному обществу с более высоким уровнем доходов населения имеет тенденцию к ослаблению потребности в услугах уже существующих потребительских кооперативов» [Спиридонова Л.В., 1996, с. 172].

Для того чтобы определить перспективы потребительской кооперации в переходной экономике, необходимо дать развернутый ответ на вопрос: почему это происходит? Такой детальный ответ предполагает рассмотрение трех аспектов воздействия роста доходов населения на потребительскую кооперацию: во-первых, влияние эффекта дохода на сравнительную ценность досуга, во-вторых, воздействие эффекта дохода на усложнение технологии потребления и, в-третьих, влияние изменений в доходах на сравнительные преимущества потребительской кооперации как гаранта качества предоставляемых ею товаров и услуг.

На первом из этих аспектов мы не будем подробно останавливаться: рост доходов увеличивает относительную ценность досуга, и это отрицательно сказывается как на стимулах к участию в производственной кооперации, так и, хотя и в несколько меньшей степени, на стимулах к участию в кооперации потребительской. Нас в значительно большей степени интересуют два других аспекта.

Эффект дохода и усложнение технологии потребления. В соответствии с подходом К. Ланкастера к анализу потребительских предпочтений, также как и в соответствии с обыкновенным здравым смыслом, «товары, как таковые, не являются непосредственными объектами предпочтения, полезности или благополучия, но имеют некоторые характеристики, которые непосредственно связаны с интересами потребителя» [Ланкастер К., 1993, с. 326]. Очевидно также, что увеличение среднего числа таких характеристик, приходящихся на один потребляемый товар, вызывает усложнение (и, соответственно, удорожание) технологии потребления. Тем более нет ничего удивительного в том факте, что «при хорошо развитой экономике, при обилии разных товаров и разнообразии продукции технология (потребления. - Г.К.) будет сложной; при менее развитой экономике технология будет более простой» [Ланкастер К., 1993, с. 328].

Усложнение технологии потребления в свою очередь вызывает рост издержек, связанных с передачей, хранением и обработкой информации. Рассмотрим этот аспект с помощью традиционной схемы коммуникации (рис. 6.4).

Как показано на рис. 6.4, любая коммуникация состоит из следующих трех этапов: 1) кодировка, 2) передача и хранение и 3) декодировка информации. И каждый этап в потребительском кооперативе связан с дополнительными трансакционными издержками, ложащимися в конечном итоге на членов кооператива.

Издержки, возникающие на этапе кодировки информации, связаны с ее вербализацией: прежде чем передать свои требования исполнительным структурам кооператива, кооператор должен облечь их в словесную форму. Сложность такой вербализации прямо пропорциональна числу характеристик товара. Если кооператив снабжает своих членов, например, бензином, то никаких сложностей и соответственно издержек, связанных с вербализацией, не возникает. Этого, однако, нельзя сказать, например, о мебели, одежде и многих других товарах. Если желание члена кооператива сформулировано недостаточно четко, то вероятность его точного исполнения снижается практически до нуля, а это обесценивает для кооператора благо, предоставляемое потребительским кооперативом.

Издержки второго этапа коммуникации — это издержки, связанные с передачей и хранением информации. Так как все члены кооператива, скорее всего, пользуются правом свободного доступа к устройствам передачи и хранения информации, то возникает проблема сверхиспользования этого ресурса. Издержки, связанные с передачей и хранением информации, ложатся на кооператив в целом и пропорционально распределяются между его членами.

Издержки декодирования информации связаны с индивидуальными особенностями восприятия, свойственными каждому человеку. Наличие таких особенностей может приводить к тому, что потребности заказчика в интерпретации исполнителя заказа могут сильно отличаться от того, как сам заказчик понимает свои потребности. В потребительском кооперативе издержки такого рода также, по крайней мере в большинстве случаев, ложатся на кооператора: его потребности не удовлетворяются в полном объеме, поэтому ценность предоставляемого кооперативом блага уменьшается.

Учитывая все сказанное, сформируем условия, при которых выгодно приобретать товары с большим числом характеристик в потребительском кооперативе. Можно сделать вывод, что член потребительского кооператива в таком случае сталкивается с дополнительными издержками двух видов. Во-первых, это непосредственные издержки, увеличивающие для кооператора стоимость предоставляемого кооперативом товара. Они могут как принимать денежную форму (например, дополнительные издержки хранения и обработки информации), так и не принимать ее (в частности, издержки кооператора, связанные с необходимостью вербализации своих предпочтений). Во-вторых, это чистые потери кооператора, вызванные несоответствием между тем, что он хотел бы приобрести в потребительском кооперативе, и тем, что предлагает последний. Это несоответствие связано с искажением информации, неизбежно возникающим в процессе коммуникации. Таким образом, предоставление кооперативом сложного, обладающего большим числом характеристик товара имеет смысл только в том случае, когда

где/>_а — альтернативная цена единицы сложного товара (рыночная цена); p_k — цена единицы сложного товара, приобретаемого в потребительском кооперативе; U_k — средняя полезность для потребителя единицы сложного товара, приобретаемого в кооперативе; U_a — средняя полезность для потребителя единицы сложного товара, приобретаемого на рынке; С— дополнительные издержки кооператива, зависящие от числа характеристик предоставляемого кооперативом товара (С = С (и), где п - число характеристик), в расчете на одного кооператора.

Полагая, что рынок находится в состоянии равновесия и соответственно U_aQ — p_aQ, и учитывая, что вероятность потери информации об одной из желаемых потребителем характеристик равна е (0 < е < 1), предположим, что

Предположим также, что дополнительные издержки С связаны линейной зависимостью с числом характеристик товара:

С = сп. Тогда наше исходное условие примет вид

Поэтому очевидно, что с усложнением товара, с увеличением числа его характеристик становится невыгодным реализация такого товара через потребительский кооператив.

Интересно, что в конце 1980-х годов в нашей стране создавались потребительские кооперативы, ставящие своей задачей обеспечение своих членов весьма сложными товарами (например, мебелью (см. [Овсянникова А.В., ОлейникА.Н., 1994]). Такую ситуацию можно объяснить тем, что в то время в Советском Союзе не существовало свободного рынка мебели, поэтому альтернативные издержки ее приобретения были запретительно высоки.

Таким образом, можно констатировать, что рост доходов индивида ослабляет его стимулы к вступлению в потребительский кооператив. С другой стороны, в странах с относительно низким уровнем доходов населения (а именно к этой категории в подавляющем большинстве случаев относятся страны с переходной экономикой) потребительская кооперация может играть существенную роль в увеличении этих доходов и борьбе с бедностью¹³.

Потребительская кооперация как гарант качества товаров. Как было замечено еще М.И. Туган-Барановским, «потребительские общества не только уменьшают для своих членов расходы по приобретению необходимых предметов потребления, но являются еще и самым действительным средством в борьбе с фальсификацией продуктов, которая достигает при условии капиталистической торговли чудовищных размеров» [Туган-Барановский М.И., 1989, с. 162].

Для обладающего ограниченной рациональностью индивида цена товара складывается из той цены, которую он платит продавцу, а также из трансакционных издержек, связанных с поиском и обработкой информации, издержек измерения и издержек оппортунистического поведения (см. [LandesW.M.,PoznerR.A., 1987]). Последнее особенно актуально для переходной экономики, так как, о чем говорилось уже неоднократно, свойственные переходной экономике высокий уровень неопределенности, недостаточный уровень спецификации и защиты прав собственности, недопроизводство общественных благ вообще и блага «безопасность» в частности делают наиболее предпочтительными для большинства экономических агентов краткосрочные максимизационные стратегии, не ограниченные, зачастую, соображениями морали.

В таких условиях потребительская кооперация позволяет своим участникам добиваться существенного снижения удельных трансакционных издержек, перечисленных выше, за счет экономии на масштабе в процессе сбора и обработки информации.

Эти функции, вообще говоря, в экономике может выполнять (и действительно выполняет) не только и не столько потребительская кооперация. В частности, гарантом качества продукции могут выступать ее производитель (в этом случае речь идет о раскрученных торговых марках — брэндах), государство или третья сторона (это могут быть как коммерческие, так и некоммерческие организации и даже криминальные или полукриминальные структуры). Гарантия качества товаров может, при определенных обстоятельствах, обеспечиваться также неформальными социальными нормами, однако в условиях переходной экономики, как показывает опыт, устойчивое функционирование такого рода социальных норм не представляется возможным.

Опять же, как показывает опыт, наилучшей альтернативой потребительской кооперации в переходной (да, видимо, и развитой) экономике являются гарантии производителя — брэнды, действующие в сфере розничной торговли. Брэнд — «название, используемое для идентификации изготовителя или продавца товара» [Блэк Дж., 2000, с. 63]. О потенциале брэндов свидетельствует, в частности, тот факт, что с 1992 по 1998 г. в России было зарегистрировано более 93 тыс. товарных знаков, или 70% от общего числа действующих товарных знаков (см. [Шаститко А.Е., 20006, с. 21]. С другой стороны, развитие товарных знаков в сфере розничной торговли сталкивается в российской переходной экономике со множеством проблем.

1. Характерная для переходной экономики высокая структурная неопределенность снижает приведенную стоимость ожидаемых в будущем доходов и соответственно уменьшает стимулы к инвестициям. Следует, однако, заметить, что неопределенность для
вновь возникающих фирм в целом ниже, чем для приватизированных предприятий. Это связано с практикой приватизации, в очень многих случаях вступившей в конфликт с действующим законодательством.

2. Неразвиты и даже полностью отсутствуют институты, осуществляющие спецификацию и защиту прав собственности на товарные знаки. В условиях переходной экономики деятельность государства в этой сфере по целому ряду причин в подавляющем большинстве случаев оказывается неэффективной. Практически отсутствует практика страхования товарных знаков. Недостаточно развиты и другие необходимые институты, в частности, не получила пока всеобщего признания практика составления рейтингов.

3. Отсутствуют адекватные гарантии третьей стороны. Наличие таких гарантий позволило бы сместить кривую потока приведенных ожидаемых будущих доходов вверх, сократив, таким образом, срок окупаемости брэнда.

4. Институциональная среда переходной экономики в целом не благоприятствует развитию брэндов. В частности, «в российском законодательстве лишь ограниченная часть расходов на рекламу может включаться в себестоимость продукции, т.е. необходимость "текущего ремонта" товарных знаков не считается производственной необходимостью, а соответствующие издержки — производственными издержками» [Тамбовцев В.Л., 20006, с. 52].
Этот пункт, однако, можно отнести и к кооперации.

5. Розничная торговля в большинстве случаев имеет дело с относительно недорогими товарами, поэтому самостоятельные гарантии владельца брэнда — в частности, гарантии возврата или обмена недоброкачественного товара — зачастую упираются в запретительно высокие удельные издержки этого возврата или обмена для покупателя.

6. Большинство товарных знаков в сфере розничной торговли действует на рынках «почти совершенной» конкуренции, а благо, именуемое «услуги розничной торговли», является в подавляющем большинстве случаев опытным благом. В этих условиях сравнительно высока эффективность ложных рыночных сигналов, поскольку «как вероятность спонтанного формирования негативного брэнда конкретного продавца, так и вероятность применения
санкций со стороны государства или негосударственных ассоциаций потребителей, других общественных организаций будут сравнительно невелики в силу сравнимости потерь, которые понес каждый отдельный потребитель, с теми издержками, которые ему необходимо будет авансировать для компенсации этих понесенных потерь (с учетом того, что компенсация будет получена лишь с определенной, не слишком высокой, вероятностью)» [Тамбовцев В.Л.,2000а, с. 48]. Иными словами, запретительно высокие потенциальные издержки покупателей по защите своих прав связаны с проблемой коллективных действий. Эти издержки дополнительно стимулируют оппортунистическое поведение продавцов.
Ответным шагом покупателей является первоначально крайне низкий уровень доверия ко всем без исключения продавцам, что увеличивает издержки «раскрутки» торговой марки. Таким образом, здесь мы имеем дело со случаем отрицательного внешнего эффекта.
7. Создание торговой марки во многих случаях требует объединения капиталов, а осуществление коллективных действий в условиях переходной экономики сопряжено со значительными трудностями.

Все перечисленное затрудняет развитие в условиях российской переходной экономики брэндов в сфере розничной торговли.

Главное преимущество, которым обладают брэнды в сфере розничной торговли перед потребительскими кооперативами, заключается в отсутствии у первых ограничений на число характеристик продаваемых ими товаров. Однако перечисленные выше трудности, а также сравнительно низкий уровень доходов населения, снижающий долю таких сложных товаров в структуре совокупного спроса, позволяют говорить о неплохом (ceterisparibus) потенциале развития потребительской кооперации в переходной экономике России.

6.3. КРЕДИТНАЯ КООПЕРАЦИЯ И ПЕРЕХОДНАЯ ЭКОНОМИКА

Преимущества кредитных кооперативов всех видов перед другими финансовыми организациями, в первую очередь перед коммерческими банками, заключаются в наличии у первых «специфических институциональных ресурсов, обусловленных кооперативной природой кредитных союзов, демократическим характером управления и контроля за деятельностью» [ПлахотнаяД.Г., 20006, с. 79-80].

Связи между пайщиками кредитного союза гораздо крепче связей между вкладчиками коммерческого банка и качественно отличаются от них. Это позволяет кредитному союзу добиваться следующих преимуществ:

1)принятый в кредитной кооперации принцип общности интересов (common bond) позволяет им добиваться значительной экономии на издержках поиска и обработки информации, издержках измерения и некоторых других видах трансакционных издержек.
Иными словами, удельные расходы на определение кредитного рейтинга и кредитной истории потенциальных заемщиков, рационирование кредита и т.п. в кредитном кооперативе гораздо ниже, чем в коммерческом банке;

2)демократические принципы управления кредитными союзами снижают процент невозврата заемных средств и, соответственно, риск размещения средств в кредитном кооперативе.

Это позволяет кредитным кооперативам иметь наибольшее соотношение активов и выданных займов. В частности, в США 45,3% активов кредитных союзов размещены в займы, «тогда как у других депозитарных институтов этот показатель составляет не более 14,5% (у банков)» [Сушкевич А.Г., 1999, с. 65];

3) «высокая степень персонализации отношений в кредитном союзе позволяет ему разнообразить спектр возможных услуг» [Сушкевич А.Г., 1999, с. 67], что позволяет пайщикам кредитного кооператива добиваться значительной экономии на трансакционных издержках получения займа.

С другой стороны, круг потенциальных пайщиков кредитного союза «должен быть ограничен так, чтобы от каждого к каждому можно было бы протянуть условную цепочку знакомства, профессиональных, родственных, соседских и иных личных отношений» [Овсянникова А.В., 2000, с. 84].

Представим графически зависимость величины совокупных издержек в коммерческом банке и кредитном кооперативе от числа вкладчиков банка и пайщиков кредитного союза (рис. 6.5).

Кривая F(ri) отражает указанную зависимость для коммерческого банка, а криваяДи) — для кредитного кооператива.

Таким образом, и кредитные кооперативы, и коммерческие банки при условии равно благоприятной (либо равно неблагоприятной) институциональной среды занимают каждые свою нишу на финансовом рынке и успешно функционируют как в условиях развитой рыночной, так и в условиях переходной экономики.

Лучшим примером эффективности кредитной кооперации в условиях развитой экономики может служить опыт США. Достаточно сказать, что только за один 1997 г. число пайщиков кредитных союзов в Соединенных Штатах выросло более чем на 2 млн человек и составило 71,4 млн. За тот же 1997 г. активы американской кредитной кооперации выросли с 326,9 до 351,2 млрд долл. (см. [Statistical Abstract of the United States, 1997, p. 517]).

Примером развития кредитной кооперации в переходной экономике может служить, в частности, солидаристское движение в Коста-Рике и других странах Центральной Америки. Объединенный основной фонд солидаристской ассоциации «складывается из пенсионного фонда наемных работников и персональных взносов. Фонд может быть использован для инвестирования в различные типы предприятий, например для создания совместных фирм с участием ассоциаций» [Уинзор К., 1992, с. 112].

В начале 1990-х годов в Коста-Рике насчитывалось около 1400 солидаристских ассоциаций. Общее число их членов приближается к 200 тыс., а их капитал превышает 60 млн долл. «К ассоциациям принадлежит 22% рабочей силы страны, что превосходит численность членов всех профсоюзов страны вместе взятых. 95% многонациональных корпораций, действующих в Коста-Рике, имеют на своих предприятиях солидаристские ассоциации» [Уинзор К., 1992, с. 113].

Однако основания для успешного развития кредитной кооперации в развитой рыночной и в переходной экономике различны. Эффективность кредитной кооперации в развитой рыночной экономике объясняется, в первую очередь, низкими трансакционными издержками получения займа. Отсюда и характер размещаемых в кредитном союзе средств. «Рядовой американец размещает в кредитном союзе не свои "стратегические" накопления (взносы на дополнительное пенсионное обслуживание, на образование детей, на покупку нового дома), но свободный остаток дохода после оплаты всех текущих расходов и внесения средств на указанные цели. В кредитный союз притекают средства, которые пайщик готов "инвестировать" для того, чтобы постоянно иметь возможность недорогого потребительского займа, главным образом малого и среднего» [Сушкевич А.Г., 1999, с. 67].

Иными словами, относительно высокие доходы в развитой экономике и, соответственно, высокая предельная склонность к сбережениям делают предпочтительным размещение «стратегических» накоплений в коммерческих банках, где процент по вкладам выше, а риск в условиях развитой экономики столь же незначителен, как и в кредитных союзах. С другой стороны, «тактические» сбережения удобнее держать в кредитном союзе, где всегда и с весьма небольшими трансакционными издержками можно получить дешевый потребительский заем.

Переходная экономика характеризуется, как подчеркивалось уже неоднократно, высоким уровнем неопределенности и сравнительно низким уровнем доходов населения. В этих условиях на передний план выходит второе из перечисленных преимуществ кредитной кооперации, а именно сравнительно низкий уровень риска. Не случайно пайщики кредитных союзов пострадали от августовского кризиса 1998 г. гораздо меньше, чем вкладчики коммерческих банков (см. [Плахотная Д.Г., 2000а, с. 9—10]). Не случайно также и появление в нашей стране специализированных предпринимательских (не фермерских!) кредитных союзов: ситуация, которую трудно представить в развитой рыночной экономике.

6.4. ИНТЕГРАЦИОННАЯ КООПЕРАЦИЯ И ПЕРЕХОДНАЯ ЭКОНОМИКА

Настоящая тема посвящена анализу перспектив интеграционной кооперации в переходной российской экономике. Рассмотрим сначала модель, предложенную датскими исследователями С. Аль-бэком и К. Шульцем (см. [Albsek S., Schultz С., 1998]) и объясняющую, почему интеграционные сельскохозяйственные кооперативы в развитых европейских странах (в частности, в Дании) вытесняют вертикально интегрированные фирмы.

Цена в этой модели рассматривается как линейная функция совокупного предложения (р = а — Q, где а — положительная величина, a Q — совокупное предложение). Издержки каждого фермера (независимо от того, является ли он членом кооператива или нет) задаются формулой

«Предельные издержки положительны и растут. Предположим для простоты, что все фермеры одинаковы. Существуют два предприятия, и фермеры сбывают свою продукцию через одно из них. Назовем первое из этих предприятий кооперативом, а второе — фирмой, максимизирующей прибыль... Пусть п_с — число фермеров, входящих в кооператив, a n_f= n — п_с — число фермеров, поставляющих свою продукцию фирме» [Albaek S., Schultz С., 1998, р. 398].

Каждый кооператор самостоятельно принимает решение об объемах собственного производства, интеграционный кооператив сам не получает прибыли, а его производственные издержки для простоты принимаются равными нулю. 0^е— предложение кооператива, а (Х= Q— Q° — предложение максимизирующей прибыль фирмы. В этом случае каждый самостоятельно хозяйствующий кооператор будет вынужден решать следующую задачу:

где Q^c_j —предложение кооператива без этого кооператора; д — его собственное предложение. Очевидно, что своего максимального значения q достигнет при

Тогда предложение каждого входящего в кооператив фермера будет равно

Задача, стоящая перед максимизирующей прибыль фирмой (а здесь именно она принимает решения об объемах производства), выглядит следующим образом:

Таким образом, очевидно, что при всех «,> 1 рентабельность кооператива будет выше, чем рентабельность фирмы.

Однако в рассмотренной модели издержки каждого фермера являются функцией от объема продаж. Это действительно так, когда речь идет о молочном скотоводстве¹⁴. Ситуация меняется, когда речь заходит о земледелии. Здесь большая часть издержек приходится на период, предшествующий сбору урожая, и потому величину издержек следует рассматривать не как функцию от объема производства, а как независимую переменную. Таким образом, кардинально меняется и задача, стоящая перед сельскохозяйственными производителями: необходимо вычислить не оптимальный объем производства, а то, какое количество произведенного следует пустить в продажу, с учетом того, что цена, как и в предыдущем случае, связана с объемом продаж линейной зависимостью.

Добавим к условиям модели еще одно: общие произведенные издержки (равно как и удельные издержки) одинаковы для всех сельскохозяйственных производителей. Тогда задача, стоящая перед каждым кооператором, будет выглядеть как

где С— совокупные невозвратные издержки /-го кооператора.

Условие максимизации в этом случае выглядит следующим образом:

а равновесные объемы продаж кооператива и фирмы будут равны соответственно

Иными словами, для того, чтобы выполнялось условие п^с > я^г, необходимо, чтобы при любом п^> 0 (учитывая, что «уи и_с — натуральные числа), и_с должно быть меньше нуля. В таких условиях кооператив проигрывает в конкурентной борьбе максимизирующей прибыль фирме: в лучшем случае путем координации действий членов кооператива его производственная функция станет идентична производственной функции фирмы, однако такая координация связана с трансакционными издержками — издержками ведения переговоров и заключения контрактов, издержками коллективного принятия решений, издержками оппортунистического поведения и т.д.

Приведенные модели не затрагивают такого важного (особенно в условиях переходной экономики) аспекта, как распределение доходов.

Одной из важнейших задач бывшей советской экономики было, как известно, достижение максимальной экономии на масштабе практически во всех отраслях хозяйственной деятельности. Результатом этого в условиях переходной экономики стала, в частности, ситуация фактической монопсонии на рынке переработки сельскохозяйственной продукции. Обесценение ожидаемых будущих доходов, о котором шла речь выше, как показывает опыт, практически сводит на нет стимулы аутсайдеров к долгосрочным инвестициям в эту отрасль, что фактически замораживает такое положение вещей.

Таблица 6.1 подтверждает тезис о том, что в условиях российской переходной экономики непосредственные сельскохозяйственные производители оказались практически лишены экономической власти и едва ли не полностью зависят от владельцев перерабатывающих предприятий и производителей производственных ресурсов, необходимых для сельского хозяйства.

При монопсонии «покупатель, если он хочет сделать свою прибыль максимальной, должен закупить такое количество товара, чтобы предельный доход, получаемый от его закупки, равнялся его предельным расходам» [Барр Р., 1994, т.1, с. 518—519]. Поэтому монопсонист покупает меньшее количество товара, чем покупалось бы в условиях совершенной конкуренции. Таким образом, монопсония при прочих равных условиях сокращает общественное благо.

Однако нас здесь интересует другой аспект проблемы моно-псонии на рынке переработки сельскохозяйственной продукции. С одной стороны, в условиях переходной экономики ожидаемые будущие доходы всех экономических субъектов, в том числе и рассматриваемого монопсониста, обесцениваются. Иными словами, если в развитой экономике текущая стоимость ожидаемого потока платежей /-го периода будет равна

где rj— ожидаемые чистые поступления в /-м периоде, а процентная ставка равна ЮОг %, то в переходной экономике этот показатель составит

С другой стороны, объем урожая /-го года можно представить как функцию от вложений, сделанных в предыдущие годы, а последние — как функцию от доходов, полученных сельскохозяйственным производителем в соответствующие годы. Хотя очевидно, что такой подход не учитывает многочисленных в сельском хозяйстве случайных факторов, само наличие или отсутствие этих случайных факторов во многих случаях определяется размером инвестиций, сделанных в предыдущие годы. Характерный пример: ставшие в последние годы привычными нашествия саранчи на российские поля можно рассматривать как результат недостаточного инвестирования в соответствующие службы в прошлые годы.

Итак, размер урожая /-го года можно представить как степенной ряд:

Тогда для того, чтобы обеспечить хотя бы простое воспроизводство, доходы, полученные сельскохозяйственным производителем в году /, должны быть инвестированы в урожай (т — /) последующих лет¹⁵:

где (/' + «) — первый год, урожай в котором не является функцией от доходов года /.

Представим описываемую ситуацию графически (рис. 6.6). Здесь кривая ^отражает размер инвестиций, которые необходимо сделать с года / по год (/ + 2/) в урожай года (/ + 2/ + 1) для обеспечения простого воспроизводства. Кривая А ^отражает распределение доходов (/ — 1)-го года по инвестициям в урожаи последующих лет. Иными словами, доходы года (/ — 1) для обеспечения простого воспроизводства должны быть численно равны площади треугольника AWZ, а сумма инвестиций в урожай (/ + 2/ + + 1)-го года должна равняться площади треугольника BZW. Таким образом, для достижения равновесия при простом воспроизводстве инвестиции, сделанные из доходов (/— 1)-го года в урожай (/ + У)-го года, должны быть равны инвестициям, сделанным из дохода (/ +j)-ro года в урожай (/ + 2/ + 1)-го года. Обратим внимание на то, что при простом воспроизводстве площади треугольников.

В случае когда кривая инвестиций из дохода (/ — 1)-го года в урожаи последующих лет смещается вверх (кривая A G на графике), обеспечиваются условия для расширенного воспроизводства. В противоположном случае, когда кривая смещается вниз (кривая А V), мы имеем дело с ситуацией дезинвестирования.

Итак, рынок переработки сельскохозяйственной продукции функционирует в условиях монопсонии.